История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Это было бедным, что он любил давать, особенно тем, кто, имея положение для поддержания, не обладал необходимыми средствами, без их вины. Он давал им земли, рабов, упряжных животных, стада, все принадлежности для обработки и возделывания земель; ибо такие дары натурой казались ему полезнее и разумнее, чем золото или серебро. Если же он оказывал денежную помощь, то только в виде займа. Он учредил банк, где все нуждающиеся в деньгах могли получить их под умеренные проценты. В некоторых случаях он давал деньги и вовсе без процентов, но с условием, что сумма будет использована для приобретения земли, с доходов от которой ему вернут аванс. Если он поступал так, то не из скупости, а чтобы предотвратить лень, оживить и подстегнуть трудолюбие. Он умел быть щедрым и великолепным, когда того требовали обстоятельства. Часто он строил прекрасные дома, чтобы тут же подарить их. Он предупреждал желания тех, кого сдерживала робость. «Почему вы ничего у меня не просите? – говорил он им. – Неужели вы предпочитаете тайно жаловаться, чем быть мне обязанными?» Но он хотел, чтобы его щедроты были разумно распределены, полезны тем, кто их получает, и достойны государя, который их дарует. Считая себя распорядителем, а не владельцем доходов государства, он не позволял себе тратить их на свои удовольствия или удовольствия приближенных – [сок и кровь провинций].
Такая упорядоченная щедрость не истощала казну: Александр даже сумел, раздавая много, облегчить народу бремя налогов настолько, что тот, кто при Гелиогабале платил десять золотых, при его преемнике вносил лишь треть золотого – разница в тридцать раз. Он был далек от ужесточения фискальных законов, которые при римских императорах стали источником притеснений. Напротив, он смягчил их гуманными законами. Он понимал, как важно наполнять казну, и уделял этому большое внимание, но не ценой мягкости и справедливости. И хотя он глубоко уважал свою мать, однако, поскольку та, при всех своих достоинствах, была слаба к деньгам и неразборчива в способах их добывания, он не раз выказывал ей негодование за творимые несправедливости. Хорошо бы, если б он сумел их предотвратить! Финансисты не имели у него никакого веса. Наместников в провинциях он называл «необходимым злом». Если они злоупотребляли властью, он карал их строго; если вели себя разумно – оказывал умеренное уважение, но никогда не оставлял на должности дольше года.
Мудрая экономия, необходимая и государям, и частным лицам, регулировала расходы Александра; простота этого императора заставляет краснеть за роскошь, затопившую и развратившую даже средние сословия в наше время. Его стол был скромен, а обслуживание – по неизменным и умеренным правилам. Хлеб, вино, мясо – все имело свою цену. Дичь, которую ему поставляли, он делил с друзьями, особенно с теми, кто не мог добыть ее сам. Богатым он ничего не посылал. Даже торжественные обеды, которые он по обычаю давал знати, не были для него поводом отступать от скромного воздержания. Разница была лишь в количестве, а не в качестве блюд. Впрочем, он не любил многолюдных пиров, легко превращающихся в беспорядок; он называл их «едой в театре или цирке». Гораздо больше ему нравилось общество ученых и добродетельных мужей, в беседах с которыми, как он говорил, он находил и удовольствие, и пищу для ума.
Он никогда не пользовался золотой посудой. Его серебро не превышало двухсот фунтов весом – около трехсот марок по нашему весу. Если в особых случаях его не хватало, он брал взаймы.
Его дом, экипажи, гардероб – все было устроено так же скромно, как и его стол. Он держал лишь необходимое число слуг, чтобы государство не кормило бездельников. Низшие должности во дворце – лакеи, повара, пекари и т. п. – занимали только рабы. Из уважения к свободным он не ставил их на должности, считавшиеся у римлян унизительными. Его рабы всегда носили одежду своего звания, и он не позволял им украшать ее. Те, кто прислуживал за столом на самых пышных празднествах, не имели на себе ни золота. Даже солдаты, сопровождавшие его в торжественных процессиях, не блистали ни золотом, ни шелком. Их одежда была приличной, но без роскоши. «Величие императора, – говорил он, – держится на добродетели, а не на показном богатстве».
Сам он никогда не носил полностью шелковых тканей и редко использовал даже частично шелк – тогда столь драгоценный. Само собой, он строго соблюдал приличие своего сана, придерживаясь римской одежды и избегая чужеземных украшений; в Риме и Италии он никогда не надевал военного облачения, довольствуясь тогой – символом скромности и мира. Но удивительно, что у него не было собственной тоги с пурпурной каймой и вышитыми пальмами, и, будучи консулом, он брал одну из тех, что хранились в Капитолии, как делали частные лица, становившиеся консулами или преторами.
Гелиогабал украшал драгоценностями даже обувь. Подобная безумная роскошь была чужда вкусу и принципам Александра. Он пошел дальше: продал драгоценности короны, заявив, что такие украшения неприличны мужчинам, а женщины должны ограничиваться тем, что считается необходимым. В этом он был так строг, что, когда иностранный посол подарил его жене две жемчужины необычайной красоты и величины, он сначала хотел их продать, а не найдя покупателя, посвятил Венере, сделав из них серьги для ее статуи.
Так нравы императора и придворных дам стали живым укором, оказавшим благотворное влияние. Первые сенаторы брали пример с Александра, а дамы – с императрицы.
В том, что я здесь с похвалой описал, некоторые, возможно, найдут повод для критики. Может показаться, что этот государь впадал в крайности бережливости, а то, что я называю простотой и скромностью, отдает скупостью. Но важно помнить, что ему приходилось нести огромные расходы на войско: мало было платить жалованье – нужно было завоевывать их расположение щедрыми дарами. Римские солдаты, привыкшие к лести императоров, стали наглыми, буйными и мятежными, и их можно было успокоить только золотом. Для них Александр не устанавливал правило давать полезные вещи натурой – они бы этим не удовлетворились. Он вынужден был одаривать их золотом и серебром без счета. И все же ему не удалось полностью предотвратить их мятежи; усмирив несколько с трудом и риском, он в конце концов пал их жертвой. Поскольку, с одной стороны, обстоятельства вынуждали его много тратить, а с другой – он твердо решил не угнетать народ и даже облегчить его бремя, только экономия приходила ему на помощь. Основанная на таких принципах, она заслуживает всяческих похвал. Он гордился ею и делал все для ее поддержания, о чем свидетельствует проведенная им денежная реформа.
С древнейших времен у римлян был только один вид золотой монеты, которую я для удобства назову экю [écu]. Эта золотая монета весила> два с половиной денария и равнялась двадцати пяти серебряным денариям, то есть двенадцати ливрам и десяти су. Гелиогабал, любивший роскошь, приказал чеканить двойные, четверные экю, а также монеты в десять, пятьдесят и даже сто экю золотом. В результате, когда император делал подарки лично, ему часто приходилось превышать разумную меру: там, где хватило бы десяти золотых монет, он вынужден был давать на сумму в сто.
Это злоупотребление не ускользнуло от бдительности Александра. Он запретил и изъял из обращения все эти монеты чрезмерного веса, повелев считать их просто слитками. Он не ограничился возвратом к прежней скромной мере: по его приказу стали чеканить золотые пол-экю и трети экю, что позволяло ему соразмерять свои дары с обстоятельствами и лицами.
Хотя он был весьма набожен, как я позже отмечу, его приношения в храмы вовсе не отличались щедростью. Никогда – золота, всего пять-шесть ливров серебра – таковы были дары, которые он посвящал богам. Он часто и охотно повторял полустих Персия: In sancto quid facit aurum? (Что делает золото в святилище?)
Еще строже
